ЭЭГ-биоуправление при лечении аддиктивных расстройств и синдрома дефицита внимания: обоснование и подходы

ЭЭГ-биоуправление

Статья является обобщением собственного опыта авторов по использованию программно-аппаратного комплекса БОСЛАБ, разработанного и производящегося в институте Молекулярной Биологии и Биофизики СО РАМН (лаборатория компьютерного биоуправления). Настоящая статья является первой из серии запланированных. В ней освещаются вопросы патогенеза аддиктивных расстройств и синдрома дефицита внимания, а также принципы организации электроэнцефалографического тренинга, направленного на коррекцию этих расстройств.

Общие соображения

До настоящего времени сохраняется скептическое отношение к биоуправлению, поводом для этого чаще всего являются три достаточно широко распространенные точки зрения:

Никакая компьютерная технология не может заменить в медицине человеческого фактора, т.е., общения с врачом.

К сожалению, ориентация больного на со-чувствие и со-страдание со стороны врача в современной медицинской парадигме привела к тому, что пациент все больше становится пассивным объектом разнообразных манипуляций со стороны медицинского персонала. При этом больной полностью снимает с себя ответственность за то, что с ним происходит, и, следовательно, участвует в процессе лечения лишь пассивно. Как показывает собственный клинический опыт, пациенты по-разному относятся к методам лечения, основанным на принципе биоуправления. Как было показано О.С. Шубиной [1], наиболее адекватно воспринимают тренинг, организованный по принципу биологической обратной связи, наиболее авторитарные пациенты с высоким уровнем автономности (руководители в возрасте от 30 до 40 лет). Возможность контролировать функции собственного организма представляется им полезной и достижимой целью, а самостоятельное достижение цели (например, снижение глубины реактивной депрессии) служит подтверждением исходно высокой самооценки. Зависимые пациенты, напротив, часто бывают раздражены необходимостью что-либо решать и изменять самостоятельно, обвиняют врача в бездушии, жестокости и т.д. Успешный тренинг, основанный на принципе биологической обратной связи, у таких пациентов (например, у пациентов с опийной наркоманией) не только способствует улучшению соматического состояния, но и приводит к росту реальной самооценки и личностному росту, позволяя пациенту понять, что в этой жизни от него многое зависит. Итак, ориентация на собственные силы пациента (не на силы компьютерного оборудования!) делает биоуправление уникальным способом терапевтического воздействия, выгодно отличающимся от многих современных медикаментозных и немедикаментозных (например, физиотерапия) методов лечения.  Роль человеческого фактора в биоуправлении (роль врача, или, как принято называть в англоязычной литературе, тренера) является очень важной. Ясно, что пациенты с высоким уровнем автономности и адекватной высокой самооценкой являются для нас скорее исключением, чем правилом. Работа с пациентом при помощи методов, основанных на принципе  биологической обратной связи,  требует интенсивного психотерапевтического воздействия, особенно на первых этапах лечения.

Вторым поводом для скепсиса являются возражения такого типа: зачем нужен компьютер, если проблемы саморегуляции эффективно решаются в рамках  Восточной медицины?

Действительно, приемы и технологии, которые разрабатывались в рамках Восточной медицины на протяжении тысячелетий, видимо, приводят (по крайней мере, иногда) к тем же результатам, что и методы биоуправления. Однако, восточные методы лечения требуют учета колоссального количества клинических симптомов, формирования из этих симптомов синдромов, которые принципиально отличаются от синдромов западной (галеновской) медицины.  Причем, чем выше уровень врача, использующего эти приемы, тем в более «свернутом» виде происходят процессы постановки диагноза и определения тактики лечения. При этом «обратная связь», т.е. связь между пациентом (состоянием пациента) и врачом (врачебной тактикой) в идеале осуществляется на интуитивном уровне, характерном для восточной ментальности. Понятно, что такой путь лечения мало приемлем для ментальности западной, в рамках которой информация, как правило, носит дискретный (и конкретный) характер. Компьютерное биоуправление является западным вариантом медитативных практик, причем, по сравнению с восточными практиками, биоуправление является более конкретным методом лечения, оно позволяет отказаться от необходимости иметь мастера или гуру, постигшего сокровенные тайны медитации.

Третьей распространенной точкой зрения является следующая: все эффекты биоуправления являются неспецифическими, т.е. в данном случае мы имеем дело с «плацебо-эффектом».

Доказательств специфичности методов биоуправления много. Причем эти доказательства существуют в каждой области биоуправления. В работах по изучению специфичности альфа-стимулирующего тренинга показан удельный вес «плацебо-эффекта» при лечении пациентов с аддиктивными расстройствами (1:2), т.е. за счет «плацебо» можно объяснить лишь 30% эффективности тренинга [2]. Существуют неопровержимые доказательства специфичности тренинга по ритмам ЭЭГ в отношении пространственно-частотной организации активности головного мозга. Что это значит? Тренинг на частоте альфа-ритма, проводимый на правом полушарии, может уменьшить глубину депрессии, тренинг на той же частоте у этого же пациента, проводимый на левом полушарии, способен углубить депрессию. Тренинг на частотах до 15 Гц вызывает активацию парасимпатической нервной системы, на частотах выше 15 Гц тренинг у того же пациента приведет к стимуляции симпатической нервной системы. У пациентов с биполярным расстройством (МДП) в рамках одного сеанса тренинга может быть достигнут переход от мании к депрессии [3].

Биологическая обратная связь и аддиктивные расстройства: теоретическое обоснование возможности лечения и профилактики. Примеры из клинической практики. Каждый врач, работающий с пациентами, страдающими различными зависимостями, постоянно сталкивается с трудно разрешимыми проблемами. Попробуем проанализировать эти проблемы на примере нескольких пациентов.

Клинический пример 1

Пациент О., 30 лет. На момент обращения жалобы на сильную слабость. Из анамнеза: с 16 лет периодически курил гашиш (1-2 раза  в неделю). С 24 лет периодически принимал опий-сырец. С 25 лет принимал наркотик ежедневно 2 — 3 раза в сутки, суточные дозы наркотика были относительно небольшими — до 1 — 2 граммов опиума-сырца. В 28 лет женился, под давлением родителей и жены прекратил прием наркотика. На фоне отказа от приема наркотика стал чаще употреблять алкоголь. В 29 лет сразу после рождения ребенка вновь вернулся к приему наркотика. Многократно пытался бросить прием наркотика самостоятельно, однако больше двух суток продержаться не мог. На этом фоне продолжал работать подсобным рабочим в частном предприятии, которым руководила его мать. 30.10.99 для купирования синдрома отмены пациенту была проведена управляемая общая гипертермия.

На приеме 01.11.1999: сидит в кресле с полуприкрытыми глазами, говорит, что «больше так не может жить», боится предстоящей бессонницы, боится встретить друзей, с которыми принимал наркотики. Считает себя слабым, ни на что не способным. Просит назначить «сонники». Фактически, жалоб, характерных для синдрома отмены (вторые сутки абстинентного периода), не предъявляет (кроме общей слабости).

Результаты теста Люшера: (10653247 — 06153247) неуверенность в себе, потребность в покое, комфорте, защищенности, соматический дискомфорт, потребность в понимании, соучастии со стороны значимых близких.

Рис. 1. Тест уровня субъективного контроля у пациента с наркотической зависимостью (The level of the subjective control in patient with opioid dependence)

1. Общая интернальность;

2. Интернальность в области достижений;

3. Интернальность в области неудач;

4. Интернальность в семейных отношениях;

5. Интернальность в производственных отношениях;

6. Интернальность в области межличностных отношений;

7. Интернальность в отношении к здоровью.

Результаты теста уровня субъективного контроля приведены на рисунке 1. Обращают на себя внимание крайне низкие уровни интернальности пациента во всех сферах, кроме отношения к здоровью. Удачи и неудачи, производственные отношения (а эти отношения у пациента неразрывно связаны с семейными — работа в торговом предприятии, которым управляет мать пациента), значимые межличностные отношения — все это у нашего пациента является следствием действия внешних сил.

Результаты тестирования по методу Зонди свидетельствуют о наличии у больного «ничего не определяющего Я», высокого уровня потребности в акцептации (сцеплении с объектом, символизирующим мать).

Результатам тестирования вполне соответствуют просьбы пациента помочь ему при помощи гипноза, кодирования, внушения, «хороших таблеток». В качестве мотивов прекращения приема наркотика выступают внешние причины: «родные со мной измучились», «жалко мать, она бьется из последних сил», «жена сказала, что, если я не перестану принимать наркотики, то уйдет» и т.д.

Вообще, субмиссивность пациента в данном случае оказала ему дурную услугу: даже принимая наркотик, он устраивал своих близких — не воровал, не уносил вещи из дому, во всем соглашался с родственниками.

Настоящий клинический случай производит впечатление относительно благоприятного. Пациенту в течение длительного времени удавалось держаться на относительно низкой дозе наркотика (не более 2 грамм в сутки), присутствуют признаки минимальной социальной адаптации: работа в семейном предприятии. К числу основных жизненных ценностей пациента следует отнести семью: именно с созданием собственной семьи был связан почти годовой период прекращения приема наркотика.

Однако реальные стартовые позиции пациента были очень слабыми: исключительно внешняя мотивация на отказ от наркотика, низкий уровень интернальности, ориентация на пассивные методы лечения (кодирование и т.д.), большой общий аддиктивный стаж (14 лет).

Клинический пример 2

Больная Я., 21 год, опийная наркомания, стаж ежедневного внутривенного введения героина — 18 месяцев. Максимальная суточная доза героина до трети грамма в сутки.

Психический статус: соответствует выраженному нейролептическому синдрому (результат длительного приема назначенных психиатром больших доз нейролептиков). Кроме нейролептиков принимает комбинацию из транквилизаторов и антидепрессантов. Несмотря на проводимое лечение, при любой возможности принимает героин. При этом тактика психиатра носила ярко выраженный репрессивный характер — за каждым приемом наркотика следовало увеличение дозы психоактивных препаратов. На первом приеме жалоб практически не предъявляет, периодически засыпает. После отмены психотропных средств и купирования нейролептичекого синдрома стала активнее, начала охотнее делиться переживаниями.  В процессе бесед проявляла черты зависимого личностного расстройства: вялость, пассивность, предоставляла  врачу или матери решать за себя собственные проблемы, была покладистой, старалась нравиться, со всем соглашалась. Пациентка не находила сил разорвать тяготившие ее отношения с другом, который и вовлек ее в зависимость, проводила время в бесконечных обсуждениях этих отношений. На фоне этого начала встречаться с приятелем (тоже наркоманом) своего друга, который также быстро начал вызывать у нее раздражение. Незадолго до начала лечения оставила учебу в институте, потому что «трудно и неинтересно». Со слов матери, дома ничего не делает, подолгу лежит на кровати, не следит за своим внешним видом.

Итак, вероятность достижения хорошего клинического эффекта в данном случае должна оцениваться как весьма низкая. Пациентка исходно зависима, легко подчиняема, не верит в свои силы, не работает, бросила учебу, ее личная жизнь неустроенна и запутанна, друзья принимают героин, близкие подруги отвернулись от нее, наконец, она только что предприняла неудачную попытку лечения.

Клинический пример 3

Пациент И., 16 лет. Пришел на прием в сопровождении матери. Мама, которая является крупным административным работником, предъявляет жалобы на то, что «сын позорит ее», «таких у нас в семье еще не было», говорит, что, если сын не изменит своего поведения, то «она от него откажется» и т.д. Со слов матери, с 14 лет мальчик начал совершать кражи денег и ценных вещей. Мать установила для сына очень жесткие правила: он должен выполнять определенную домашнюю работу, возвращаться домой не позднее девяти часов вечера, за нарушение может ударить по лицу, лишить денежного пособия. Объектом антисоциальной активности сначала являлись мать и ближайшие родственники, в последнее время стал совершать кражи в магазинах. Украденные вещи сразу продает за бесценок или дарит друзьям. Деньги тратятся тоже сразу, без какого-нибудь плана. Описываемое поведение не носит явного компульсивного характера, так как пациент может контролировать свое поведение и отказываться от совершения кражи. Тем не менее, обращает на себя внимание то, что пациент явно не оценивает потенциальных результатов своих действий. После краж раскаивается, говорит, что «больше никогда не будет», «исправится» и т.д. По словам пациента, совершив кражу, он ощущает себя в приподнятом состоянии, предпочитает находиться в компании друзей, дарит им деньги, катает на такси, угощает всех шампанским.

К предложенному лечению относится негативно, больным себя не считает, причиной всех неприятностей, которые с ним происходят, считает плохое отношение  к нему со стороны матери, которая «постоянно лезет не в свое дело», «не дает ему жить, как все нормальные люди» и т.д.

Клинический пример 4

Пациент П., 10 лет. На прием пришел вместе с мамой, которая предъявляет жалобы на то, что ребенок «ничего не соображает», «нарочно доводит учителей», «наверное, он дебил, хотя тесты не показывают», «не может сидеть спокойно ни минуты». В последнее время стали замечать, что в доме пропадают небольшие суммы денег — по 20 — 30 рублей. Ребенок поздно приходит домой, «он связался с плохой компанией», «перестал всех слушать», «делает все наоборот», «как будто мы стали для него врагами». Мать часами сидит с сыном, готовя домашние задания, но его перевели во вспомогательный класс. Объективно: правильного телосложения, кожные покровы нормального цвета. Сидит с недовольным выражением лица, постоянно вертится, зевает, кривляется, вертит в руках ручки, рвет бумагу и кидается бумажными шариками. Говорит, что в школе «неинтересно», «хочется спать», «болит голова». Не любит читать, плохо запоминает прочитанное, не знает таблицу умножения. Единственный любимый предмет в школе — информатика (!), потому что «там не ругаются». Для исследования способности к концентрации внимания использовались таблицы Шульте — пять карт, на которых в случайном порядке расположены цифры от 1 до 25. Определяется время, за которое испытуемый находит все цифры по порядку на всех пяти картах по очереди. Результаты выполнения пробы Шульте на способность к концентрации внимания приведены на рисунке 2.

Рис. 2. Результаты выполнения пробы Шульте у пациента с синдромом дефицита внимания. (The results of the Shulte Test in patient with ADD)

Время, затраченное на работу с одной таблицей, постепенно возрастает, достигая на пятой таблице 140 секунд, что свидетельствует о выраженном истощении внимания. Анализ жалоб и поведения пациента позволяет поставить диагноз синдрома дефицита внимания и гиперактивности и расстройства поведения в виде вызывающей оппозиции [4].

Общность патогенеза и клиники аддиктивных расстройств и синдрома дефицита внимания. Можно утверждать, что, несмотря на, казалось бы, полное различие этих четырех пациентов,  во всех приведенных клинических случаях можно отыскать общие признаки.

1. Поведение всех пациентов носит отчетливо деструктивный характер, оно оказывается стереотипным и жестко детерминированным. Близкие и врачи не в состоянии контролировать поведение таких пациентов.

Все попытки изменить поведение пациентов, сделать его более приемлемым в социальном плане, оказываются неудачными. Воспитательные меры не эффективны не только в  случаях наркотической зависимости, но и в случае пациента И., совершавшего кражи (третий клинический пример), и в случае П., вертевшегося на уроках и прогуливавшего школу.

2. Можно утверждать, что в каждом приведенном случае поведение пациентов было направлено на достижение максимально  возможного уровня внутреннего комфорта.

Это утверждение очевидно для пациентов с наркотической зависимостью, поведение которых направлено, в первую очередь, на получение наркотика. В каждом из приведенных случаев наркотической зависимости пациенты проходили ряд повторяющихся стереотипных состояний (действий): состояние психического дискомфорта — поиск наркотика — введение наркотика — состояние психического комфорта — нарастание абстиненции — состояние дискомфорта и т.д.

Пациент И., совершавший кражи, также многократно демонстрировал один и тот же динамический стереотип: состояние психического дискомфорта — совершение кражи – состояние обладания материальными ценностями — улучшение состояния, кратковременный рост самооценки, состояние эйфории и «любовь» со стороны сверстников — расплата за совершенное преступление — состояние психического дискомфорта. Подобное поведение было описано нами совместно с профессором В. Ю. Завьяловым как аддиктивное антисоциальное расстройство [5]. Клинические признаки этого расстройства похожи на признаки Патологических Игроков (DSM-IV).

Несколько менее очевидна такая последовательность в четвертом клиническом примере. Одной из причин этого является то, что собственно аддиктивный (в общепринятом смысле этого слова) вариант поведения в данном случае еще не сформирован. Однако анализ нейрофизиологических аспектов синдрома дефицита внимания позволяет рассмотреть в поведении ребенка черты, характерные для аддиктивных расстройств.

Для пациентов с синдромом дефицита внимания исходно характерен низкий уровень функционирования ЦНС, связанный с пониженным уровнем высвобождения допамина в правом полушарии головного мозга. Дефицит допамина приводит к сенсорному голоданию. Для таких пациентов гиперактивность (т. е. избыточная самостимуляция) является способом поддержания нормального уровня допамина. То, что родителями, учителями и иногда психологами расценивается как плохое воспитание, неправильное поведение или протестное поведение, оказывается на самом деле (хотя бы частично) адаптивной реакцией детского организма. Итак, динамический стереотип, характерный для пациентов с синдромом дефицита внимания, это: сниженный уровень допаминовой нейротрансмиссии (как следствие общего снижения метаболизма в лобных долях) — сенсорное голодание — гиперактивность (самостимуляция) — нормализация высвобождения допамина в правом полушарии — оптимизация функционирования центральной нервной системы.

Таким образом, и в случае синдрома дефицита внимания с синдромом гиперактивности пациенты вынуждены совершать стереотипные действия, направленные на достижение оптимального уровня функционирования.

3. Все пациенты умеют достигать состояния психического комфорта только одним способом.

Наиболее отчетливо эта особенность проявляется у пациентов с наркотической зависимостью. Однако, и пациенты с расстройствами поведения (пациент И. с  аддиктивным антисоциальным поведением и пациент П. с синдромом дефицита внимания и сопутствующим расстройством поведения  в виде непокорности и непослушания) обладают очень ограниченным набором методов достижения психического комфорта.

Пациент И., постоянно находившийся в состоянии стресса вследствие жесткого контроля за его поведением со стороны авторитарной матери, искусственно ограничивал свою активность в социальной сфере, опасаясь возможных неудач и следующих за ними негативных самооценок. Завышенные требования, которые предъявляла к нему мать (и которые были проекцией ее собственного опыта), не оставляли надежды на то, что любой его поступок будет принят и оценен матерью, способствовали снижению самооценки и закрывали, таким образом, путь получения удовлетворения от собственной деятельности. Единственным защитным механизмом (кроме эксплуатации динамического стереотипа «деньги = наркотик»), который с удовольствием использовал этот пациент, была способность мгновенно впадать в глубокий сон, выключаясь, таким образом, из неприятных жизненных ситуаций. Нетрудно заметить общие черты этого защитного механизма с наркотическим вариантом ухода от реальности. Для И. способность внезапно засыпать была своеобразным безвредным физиологическим наркотиком, позволявшим ему моментально «выключаться» из конфликтных ситуаций.

Пациент П., страдавший синдромом дефицита внимания, постоянно находился в положении маленького, но злобного волчонка, вынужденного непрерывно бороться с окружением. Не имея иного механизма поддержания адекватного уровня функционирования головного мозга, кроме гиперактивного поведения, он был обречен вызывать раздражение и неприятие со стороны взрослых. Маленькие победы, которых он достигал, выводя взрослых и сверстников из себя, и были его способом достижения психологического комфорта.

4. Все пациенты, истории болезни которых были приведены выше, не были мотивированы на лечение, либо их мотивы являлись внешними по своей сути.

Пациент О. с наркотической зависимостью пришел на курс лечения, потому что жена пообещала от него уйти.

Пациентка Я. при поступлении вообще была не в состоянии жаловаться на что-либо и не испытывала каких-либо желаний вследствие наличия у нее ятрогенного нейролептического синдрома.

Пациент И., совершавший кражи, мечтал только о том, чтобы его мать, продолжая о нем заботиться, давала ему как можно больше денег и разрешала позже приходить домой.

Пациент с синдромом дефицита внимания мечтал только о том, чтобы родители не заставляли его ходить в школу.

5. Во всех случаях в основе расстройства поведения лежат нарушения функционирования одних и тех же мозговых структур.

У всех описанных пациентов были нарушены многие сложные функции, включающие планирование деятельности, анализ приемлемости поведения в социальных ситуациях и аффективное реагирование. Известно, что эти функции имеют отношение к префронтальной коре и непосредственно к фронтальной зоне и подлежащим областям (орбитофронтальной зоне). Орбитофронтальная зона тесно связана с амигдалярным комплексом и другими структурами лимбической системы, которые отвечают за аффективные реакции  и  мотивационную сферу.  Результаты экспериментальных работ, посвященных  исследованию интрацеребральных мишеней опиатов и механизмов возникновения  условных рефлексов у животных со сформированной опиатной зависимостью, предполагают, что нейрональными структурами, ответственными за существование зависимости, являются  Nucleus accumbens, вентротегментальная зона или гиппокамп, амигдалярный комплекс.

Таким образом, прослеживается общность нейрональных субстратов, ответственных за формирование  аддиктивной патологии, синдрома дефицита внимания и сопутствующих расстройств. Амигдалярный комплекс обуславливает возникновение и поддерживает существование позитивных условных рефлексов (approach response) (гиперактивность как средство коррекции сенсорной недостаточности при синдроме дефицита внимания и поиск наркотика  при опийной наркомании), гиппокампальная система памяти отвечает за позитивные аффективные состояния, возникающие по принципу «награды»  (reward) в ответ на введение наркотика или специфическое поведение.

Итак, во всех четырех случаях мы имеем дело с пациентами, которые обладают жестко детерминированным паттерном поведения, который носит отчетливо деструктивный характер; используют это паттерн поведения для достижения максимально возможного уровня психического комфорта; обладают одним основным способом достижения психического комфорта (либо очень ограниченным набором таких способов); не хотят лечиться, либо соглашаются с лечением вследствие каких-либо внешних обстоятельств; страдают расстройствами функционирования одних и тех же мозговых структур.

Как создать у пациента желание лечиться?  Основной проблемой, с которой сталкивается врач, начинающий лечение пациента с аддиктивными и квазиаддиктивными расстройствами, является нежелание пациента лечиться (говоря о «квазиаддиктивных» расстройствах, мы имеем в виду синдром дефицита внимания, для которого, как было продемонстрировано выше, характерно наличие зависимого, т.е. вынужденного поведения).

Каким же образом можно заинтересовать таких пациентов, вовлечь их в терапевтический процесс?

Для пациентов с наркотической зависимостью единственным желанием чаще всего оказывается достижение психического комфорта. Единственный доступный для них способ достижения комфорта — это прием наркотика, который вступит во взаимодействие  с амигдалярной зоной и гиппокампом и приведет к возникновению позитивных эмоций. Единственный для нас доступный способ удержать пациента от введения наркотика — это научить его активировать эти мозговые структуры без приема наркотика. Такую возможность предоставляет метод биологической обратной связи по ритмам ЭЭГ.

Итак, мы сталкиваемся с необходимостью перевести пациента из состояния дискомфорта (состояние А) в состояние комфорта (состояние Б) (табл. 1).

Мы знаем, что состояние психического дискомфорта у нашего пациента связано с нарушением функционирования определенных мозговых структур (амигдалярной зоны и гиппокампа). Значит, нам необходимы маркеры состояния А и состояния Б. Если говорить об электроэнцефалограмме, то такими маркерами будет являться мощность биоэлектрической активности в альфа-, бета- и тета-диапазонах ЭЭГ.

Табл. 1 Признаки состояния психологического комфорта и дискомфорта у пациентов с зависимым поведением (The aspects of psychical comfort and discomfort in patients with addictive behavior).

Известно, что состояние абстиненции, как правило, характеризуется низкой биоэлектрической активностью в альфа- и тета-диапазонах ЭЭГ на фоне высокой активности в бета-диапазоне (прием вещества, вызвавшего привыкание, вызывает немедленное улучшение психического состояния и рост альфа-активности и/или тета-активности при одновременном снижении активности в бета-диапазоне ЭЭГ).

Отмена препарата, вызвавшего привыкание, часто вызывает депрессивные расстройства. Взаимосвязь между аффективными расстройствами и межполушарной асимметрией была впервые описана Robinson et al в 1984 году [6].

В 1995 года Davidson [7] продемонстрировал, что преобладание альфа-активности в правой лобной доле предрасполагает к развитию позитивных эмоциональных реакций. Преобладание альфа-активности в левой лобной доле предрасполагает к развитию депрессивных состояний. Rosenfeld в 1997 году опубликовал работу, посвященную возможности обучения депрессивных пациентов перераспределять альфа-активность таким образом, чтобы правая лобная доля становилась более альфа-активной. При этом снижается глубина депрессии, становится возможной отмена антидепрессантов [8].

Итак, если мы считаем, что мощность в альфа-диапазоне (особенно в правой лобной доле) является признаком психологического комфорта, то для перевода пациента из дискомфортного состояния А в комфортное состояние Б нам необходимо научить пациента стимулировать свою правополушарную альфа-активность (рис. 3).

Как правило, первые попытки самостимуляции правополушарной активности оказываются неудачными. В том случае, если в остром периоде пациент получал лечение методом плазмофереза, первые успешные попытки такой самостимуляции имеют место во время пятого — седьмого сеанса лечения. При использовании в остром периоде управляемой общей гипертермии успех может быть достигнут уже на втором — третьем сеансе. Во время первых сеансов происходит подбор приемлемой для пациента стратегии достижения прироста мощности биоэлектрической активности в альфа-диапазоне ЭЭГ. К концу первой недели тренинга пациент научается значительно (не менее, чем на 20 — 40%) увеличивать свою альфа-активность, что приводит к росту психического комфорта, выраженному снижению уровня тревоги, чаще всего это сопровождается появлением способности засыпать во время сеанса тренинга.

Необходимо подчеркнуть, что это происходит только за счет мобилизации внутренних ресурсов пациента без использования психотропных препаратов, гипноза и т.д. Снижение уровня тревоги, появление чувства собственной автономности приводит к росту самооценки и возникновению мотивации на лечение. Чрезвычайно важно демонстрировать пациенту тренды его биоэлектрической активности, это способствует возникновению способности дифференцировать свое внутреннее состояние, оценивать его при помощи своеобразной «серой шкалы», а не по принципу «черное» (без наркотика) — «белое» (после приема наркотика).

Таким же образом возникает мотивация на лечение у пациентов с расстройствами поведения аддиктивного характера (пациент И., клинический пример № 3) и у пациентов с синдромом дефицита внимания c гиперактивностью. В случае пациента И. мы предложили ему использовать тренинг в качестве метода борьбы со стрессовыми состояниями, которые возникали у него, как он считал, вследствие неправильного отношения к нему матери. Оказалось, что лечение стало для него тем жизненным пространством, где к нему предъявляют определенные требования, но относятся при этом лояльно, и, что самое главное, успехи в тренинге не только вызывают позитивную оценку со стороны врача, но и сами по себе приводят к улучшению психического состояния. Пациент И. длительно посещал курс тренинга, сам определял продолжительность сеансов лечения, самостоятельно платил за лечение.

У пациентов с синдромом дефицита внимания мотивацию создать труднее. Обычно мы даем им формулу такого типа: «твой мозг — это очень хороший компьютер, но ты совсем не умеешь им пользоваться, давай попробуем научиться и посмотрим, что из этого получится». Проблема состоит в том, что первые результаты в школе появляются не ранее 15-20 сеансов тренинга, до этого приходится создавать для ребенка искусственную лечебную среду, эксплуатируя его самолюбие и потребность в соревновании.

Рис. 3. Схема обучения пациентов методам изменения своих биологических параметров на примере ЭЭГ-тренинга. (The algorithm of the modifying of brain bioelectrical activity by means of EEG training in addictive patients).

Используя психиатрический сленг, можно сказать, что они нуждаются в расширении диапазона справляющегося поведения. В рамках привычной практики расширение диапазона справляющегося поведения достигается при назначении психотропных препаратов, например, антидепрессантов. При этом пациент получает возможность более или менее адекватного функционирования вне приема наркотика. Принципиально такой подход мало отличается от наркотической зависимости, так как благополучие пациента зависит от внешнего химического агента.

Альфа-стимулирующий тренинг позволяет пациенту приобретать новые поведенческие навыки: умение моментально засыпать, умение поддерживать себя в состоянии психологического комфорта на фоне бодрствования, способность контролировать свое поведение и т.д. Если одновременно рассмотреть и еще один аспект проблемы, а именно, направленность поведения аддиктов на достижение максимально возможного уровня комфорта, то можно сказать, что электроэнцефалографический тренинг является методом, позволяющим формировать у пациентов навыки эффективного поведения (в противовес аддиктивному или зависимому).

И, наконец, последний аспект проблемы: нарушение функционирования центральных мозговых структур (орбитофронтальной зоны, амигдалы и гиппокампа). Изменения параметров ЭЭГ, происходящие в результате тренинга, приводят к глубинной перестройке мозговой активности пациентов. Пациенты с аддиктивными расстройствами приобретают навыки самостимуляции амигдалярной зоны в отсутствие наркотика. Причем, возникает не только способность увеличивать активность в альфа-диапазоне на протяжении сеанса тренинга, но и рост фоновой  альфа-активности (т.е. рост фоновой активности структур, ответственных за синтез эндорфинов). Пациенты с синдромом дефицита внимания в процессе тренинга получают навык нормализации обмена нейротрансмиттеров (рост высвобождения допамина в правом полушарии) и стимуляции уровня метаболизма в лобных долях.

Заключение

Предлагаемые вниманию читателя учебно-методические материалы являются обобщением шестилетнего опыта использования программно-аппаратного комплекса БОСЛАБ для лечения пациентов с аддиктивными расстройствами и синдромом дефицита внимания. Частные вопросы организации тренинга, не вошедшие в эту статью, обсуждаются на регулярно проводимых в Институте молекулярной биологии и биофизики учебных семинарах.

Авторы благодарят Е.Г. Веревкина, О.А. Джафарову, О.Г. Донскую, Н.Ю. Иванову,  С. Г. Нехорошкова,  Н.Л. Смеловскую и Е.А. Тарасова, без которых эта публикация была бы невозможной.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Заполните поле
Заполните поле
Пожалуйста, введите корректный адрес e-mail.

Меню